19 Сентября 2019 года / Текст:  Борис ОРЕХОВ, Леонид Барминский, Владимир Барминский / К номеру: 42  (865)

От смерти унесли на руках

В феврале 1944 года белорусские народные мстители спасли из фашистской неволи двести детей. В боевых донесениях дерзкая операция народных мстителей получила название «Звездочка»

От смерти унесли на руках

В начале 80-х в Ушичах отмечали 40-летие партизанского движения. Приехал туда и Василий Барминский. Фото: youtube.com/Владимир Барминский

Многие ее участники погибли в боях, и со временем она обросла массой домыслов и небылиц. Восстановить события тех лет «СВ» помогли потомки одного из участников операции, комсомольского вожака партизан Василия Барминского.

РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ТОЧНО

В один из дней поздней осени 1943 года разведгруппа партизанского отряда имени Щорса под командованием Петра Штеера ушла в поиск. Возле деревни Бельчица, южнее Полоцка, засекли колонну немецких крытых грузовиков. Решили, что фрицы везут подкрепление в местный гарнизон. Однако вместо солдат из машин начали выгружаться дети. Мал мала меньше.

Разведчики выяснили, что фашисты перевезли сюда из Полоцка воспитанников детского дома. 200 человек. Практически у всех ребят родители были расстреляны. Да и самих детей ожидала страшная участь - стать донорами крови для раненых немецких солдат.

Партизанам удалось встретиться с директором детского дома Михаилом Форинко. Он рассказал, что фашисты не кормят детей, от голода те болеют, у некоторых начался даже тиф.

Разведчики доложили обо всем командиру Борису Алещенко. Детей надо было спасать. Но как? Усиленный фашистский гарнизон в Бельчице насчитывал до трех батальонов солдат, 12 пушек, 17 минометов и несколько десятков пулеметов. В завязавшемся жестоком бою могли погибнуть и дети. Поэтому операцию необходимо было провести очень тихо. И непременно ночью.

Больше двух месяцев партизаны вели разведку. Установили расположение вражеских постов, пулеметных гнезд и пушек. Немцы страшно боялись морозов, лишний раз не высовывались из домов. Дождавшись стужи покрепче, решили действовать.

В ночь на 18 февраля 1944 года боевая группа отряда имени Щорса совершила стремительный 20-километровый марш-бросок к Бельчице. Двести человек на пятидесяти конных подводах. Погода выдалась самая партизанская - минус двадцать, метель. По дороге обоз с двух сторон стали окружать волки, учуявшие запах лошадей. Стрелять по ним было нельзя, чтобы себя не обнаружить. И партизаны почти всю дорогу бежали по очереди рядом с лошадьми, оберегая их от нападения голодных хищников.

Через связных заранее попросили Форинко подготовить детей к дороге.

ПО ПОЯС В СНЕГУ

- В полоцкий детский дом я, моя младшая сестра и брат попали осенью 1943 года, после того как нашу маму расстреляли немцы. Отец с первых дней войны был на фронте. В ту ночь нас всех собрали, и Михаил Степанович Форинко сказал: «Дети, мы сейчас уходим к партизанам». Предупредил, что по дороге мы должны вести себя тихо, не разговаривать, не плакать, потому что немцы могут услышать, - рассказывала много позже Галина Тищенко, которой в ту пору было всего 11 лет.

Оставив лошадей и подводы в лесу, партизаны разделились на две группы. Одна, под командованием Бориса Алещенко и комиссара отряда Ивана Короленко, закрепилась на опушке леса, чтобы прикрыть отход детей в случае атаки фашистов. Вторая группа пошла навстречу детдомовцам. Ее возглавил начальник штаба отряда Иван Крупин.

Больных и совсем маленьких несли на руках воспитатели и ребята постарше. Многие малыши шли сами, на каждом шагу проваливаясь в глубокий снег.

- Мы выбежали к детям, взяли их на руки и понесли в лес. У меня на руках оказалось двое: мальчик лет пяти и девочка примерно такого же возраста. На ноги мальчика, у которого из рваных ботинок торчали пальцы, я надел меховые рукавицы. Девочку, на ней были одни лохмотья, закутал в поддевку, - вспоминал секретарь комитета комсомола партизанского отряда Василий Барминский.

Операция прошла молниеносно. Фашисты были ни сном ни духом.

Спасенных детей разместили по домам жителей деревни Емельяновка, где они впервые за долгие месяцы нормально поели. Но впереди их ждало еще одно смертельно опасное испытание.

ЦЕНОЙ ЖИЗНИ

МАШИНА ПЛАМЕНЕМ ОБЪЯТА

От смерти унесли на руках

То, что малышей смогли увести из-под носа у немцев – не что иное, как чудо. Фото: youtube.com/ НТВ

Весной 1944 года немецкое командование решило провести карательную операцию против Полоцко-Лепельской партизанской зоны. Подтянули войска с фронта, в том числе и танки. Детей требовалось срочно вывезти на Большую землю. Штаб партизанского соединения связался с командованием наступавшего 1-го Прибалтийского фронта. Эвакуировали ребят силами 105-го отдельного гвардейского авиаполка. Вывозили с партизанского аэродрома под Ушачами самолетами По-2 и Р-5.

Именно тогда совершил свой подвиг Александр Мамкин. Он сделал восемь успешных рейсов. Девятый оказался роковым. Мальчишку постарше летчик усадил в задней кабине, воспитательницу и еще девять малышей - в фюзеляже, двоих раненых партизан разместил в похожих на торпеды кассетах под крыльями. Всего на борту двухместного воздушного разведчика Р-5 уместились 13 пассажиров. Уже на подлете к линии фронта на машину с красными звездами набросились немецкие истребители.

Когда по крылу Р-5 звонкой дробью прошлась пулеметная очередь «Мессершмитта», одна из малышек спросила удивленно у воспитательницы:

- А зачем они в нас кидаются горохом?

Пули пробили двигатель. Самолет загорелся. Огонь из моторного отсека ворвался в кабину летчика. В таких случаях инструкция предписывает ему покинуть машину на парашюте. Но - дети! Спастись самому, но обречь их на страшную смерть Мамкин, сам выросший без отца, не мог.

На нем уже горела летная куртка, унты, шлемофон. Пламя облизывало руки. Превозмогая адскую боль, он не бросал штурвал. Тянул машину к своим. «На охваченном пламенем самолете, обгорая сам, гвардии лейтенант Александр Мамкин долетел до своей территории, снизился и произвел посадку», - запишут потом в журнале боевых действий полка.

С ужасом дети видели, как летчик, весь в огне, продолжает управлять самолетом. Пламя тем временем подбиралось и к ним. На ребятишках уже начала тлеть одежда. И вдруг - удар о землю. Мамкина выбросило из кабины. Но все тринадцать пассажиров были живы.

Полночи они с воспитателями просидели на берегу замерзшего озера, не зная, на чьей территории оказались - нашей или занятой немцами. С рассветом к месту жесткой посадки Р-5 примчались на машинах врачи и летчики из 105-го полка. Всего на два километра, но Мамкин перелетел линию фронта. Теперь он без сознания лежал на снегу лицом вниз. Перевернув его, врачи ужаснулись - он до того обгорел, что летные очки буквально вплавились в лицо.

Через шесть дней Александр Мамкин умер в госпитале от ран и тяжелых ожогов. Всего он успел вывезти более 90 человек - детей, воспитателей и раненых партизан. Командование полка тогда же направило документы на присвоение летчику звания Героя Советского Союза посмертно. Но Звезду ему так и не дали.

Комментарии

Владимир Барминский
Владимир Барминский, 21 Сентября 2019

Как один из авторов статьи «От смерти унесли на руках» о дерзкой операции белорусских партизан «Звёздочка», в качестве дополнения предлагаю воспоминания бывшего в то время старшего воспитанника Полоцкого детского дома Шашкова Владимира Макаровича, 1928г. рожд. (рукописные воспоминания отца сохранили и прислали мне его дочь Татьяна Владимировна Мельникова и внук Роман).

Шашков Владимир (16-летний воспитанник детдома) был одним из пассажиров «огненного рейса» летчика Мамкина А.П.

Эти воспоминания Шашкова В.М. ценны тем, что он единственный из всех пассажиров самолета, как старший воспитанник детдома, находясь прямо за летчиком во второй открытой кабине, мог своими собственными глазами наблюдать все происходившие события в процессе полета — как летели, как и кем были подбиты, приземление самолета. Все остальные пассажиры либо находились в глубине второй кабины (другие детдомовцы), либо в глухих закрытых люками контейнерах под фюзеляжем (воспитательница) и крыльями (раненые партизаны).

Воспоминания детдомовца Шашкова Владимира Макаровича:

«В 1941 году в конце марта - начале апреля мы семьей поселились в деревне Слобода, это в 4 километрах от Полоцка по шоссе в сторону Витебска. Здесь и застала нас война. Семья наша была 6 человек. Отец, мать, брат Николай, я, сестра Надя и сестра Таня. Так и жили до 1943 года.
12 марта 1943 около 10 часов утра заходят в дом 4 полицейских, 5 - 6 человек еще, начали обыскивать сарай с сеном, где стояла скотина. Те, что были в избе, спросили: «— Ваша фамилия Шашков Макар Мартинович?» Отец: «— Да». «— Вы арестованы!» Мать спросили: «— Вы, Шашкова Матрёна Ивановна?» «— Да». «— Вы арестованы».
Дети — мы были все в избе. И знаете какое началось… крик, плач, разная суета. Брать вещи по-лучше, одеть на себя — не дали. Рвали с рук, ругались немецкими словами и хохотали даже.
Сборы арестованных были недолги и нас забрали вместе с родителями, вывели на улицу, дальше через улицу к соседу в избу, и в дверях стал часовой. Прошло часа три и нас вывели на улицу для следования в город Полоцк. Тут мы увидели, что наши все вещи, вся утварь домашняя из помещений погружена на подводы. Поросенок заколот, куры подавлены. Овца с малыми ягнятами тоже лежала на возу. Отцу вручили веревку с коровой, чтобы вел до города, а братишка ее подгонял прутом. Так мы и шли до Полоцка, правда, мать с маленькой Танюшей посадили на подводу.
По пути до Полоцка полицейские всячески надсмехались над нами, выкрикивали такие слова на ломаном немецком языке: «Фир киндер, айн мутор, айн фитор, алис капут… ха-ха-ха». Мы эти слова хорошо понимали, ноги не слушались, идти не могли. Полицейские нас толкали в спину, грозились и замахивались прикладами винтовок. Так мы дошли до города.
В гестапо нас толкнули в подвал всех, стал часовой в проходе. Потом пришли три немецких офицера в черных мундирах. Один, видимо старший, держал на руках маленькую собачку и гладил рукой. Старший полицай доложил ему при нас, что поймали партизан (По воспоминаниям Владимира Макаровича, рассказанным дочери Татьяне Владимировне, его родители выпекали и относили партизанам хлеб. — Л.Б., В.Б.). Офицер искаженно улыбнулся и проговорил: «— А, паризан, паризан». Потом ушли все, кроме часового.
Спустя некоторое время, минут через 40 - 50, приходят 4 полицейских, и начали нас обыскивать, карманы вывернули всем и детям даже. Мешочек перетрясли с хлебом, который разрешили с дому прихватить. После обыска изъяли у отца табак, зажигалку, часы и деньги, которые были в кармане.

Детей, нас, тут же от родителей отняли и увели. Очень трудное, невозможно тяжелое было прощание с родителями. Танюше было только два годика, она родилась в феврале 1941 года. Каково было матери и отцу, а они вырвали девочку из их рук и подали мне, и вытолкали быстро из подвала меня с Таней, брата Колю и сестру Надю.
С тех пор мы никогда больше не видели своих родителей. Нас привели несколькими переулками в помещение полиции. Там нас продержали около часа. Потом пришел полицай, не участвовавший в аресте, и говорит: «— Идемте, дети, я вас отведу в детский дом».

Детский дом остался не эвакуированным, еще довоенный детский дом. Вот в его семью и влилась наша четверка. Детей там было очень много и таких как мы, уже арестованных немцами.
В городе Полоцк мы прожили до осени, уже морозы начинались. Потом нас перевели за реку Западная Двина на левый берег в деревню Бельчица. Разместились мы в деревенских домах, жители которых ушли в партизаны. Деревня находилась от леса примерно в одном километре. Вот здесь и наладили руководители детдома связь с партизанами.

18 февраля 1944 года ночью мы все ушли к партизанам. Было все очень подготовлено. На выручку нам кажется три партизанских отряда были введены. В лесу нас партизаны посадили на подводы и быстро отвезли вглубь своей территории.
За этот переход у нас младшая сестренка Таня очень обморозила пальцы на ногах. Нес ее до леса я, в лесу взял от меня партизан ее. Со мною еще шла средняя сестренка Надя и отстала в этот момент. Когда партизан взял Таню от меня, тогда я побежал назад искать Надю. Так мы Таню не нашли до утра. Утром я увидел ее отмороженные пальцы на ногах, потом она корью заболела и умерла.
В самом конце марта наш детский дом начали переправлять за линию фронта. Сначала отправляли самых маленьких, а до меня дошла очередь уже в апреле.

Самолет назывался Р-5. Я в нем сидел первый раз в кассете между лыж. Пока нас усадили, испортилась погода. Пришлось разгрузиться. Летчика я видел хорошо и первый раз. Второй раз с 10 на 11 апреля я сидел за спиной у летчика, он почему-то посадил меня сам. Шесть ребятишек сидели позади меня в фюзеляже на полу. Троих я знал: Галя, Регина и Володя Форинко. Между лыж самолета посадили нашу воспитательницу Латко Валентину Степановну, ее сына Толика и еще две девочки сестренки. На нижних крыльях были кассеты для раненых лежачих. В них уложили по одному партизану. Это с левого и правого крыла.
Александр Мамкин скомандовал: «— От винта!», — и самолет заработал. Некоторое время он его прогревал, а затем помахал провожающим рукой, пошел по взлетной, в конце сделал разворот, и мотор сильнее заработал, самолет пошел быстрее, а потом и оторвался от земли. Летчик сделал круг над партизанским аэродромом, как будто прощался навсегда, и пошел левее Полоцка на восток.
С партизанской зоны над оккупированной немцами прошел он спокойно. С оккупированной перед линией фронта нас ловили прожектора и поймали один раз, но летчик был опытный — увернулся, быстро снизился. Это видел я хорошо, так как сидел у него за спиной, почти рядом (на пол руки). Остальные были закрыты в кассетах и фюзеляже.

На самом перелете линии фронта нас нагнал немецкий истребитель. Все проходило ночью, немецкий самолет я один раз немного глазами уловил. Но не рама и не тяжелый, а, кажется, истребитель.
Первый раз он пронесся со свистом около нас, но не стрелял. Но, может и стрелял, но не попал, так как выстрелов было не слышно из-за рева мотора от нашего самолета.
Второй заход был уже с попаданием в наш самолет, но выстрелов не слышно, а по нашему самолету пули посыпались, как горох по фанере, и гул слышался различимый двух моторов. Я даже встал в полный рост, летчик это заметил и показал мне опуститься. Я опустился, но через окошко маленькой перегородки следил за ним. Летчик нагнулся на левый борт и смотрел вниз, видимо немецкий был ниже, потом нагнулся на правый.
В этот момент немецкий самолет приближался уже в третий раз, слышно по звуку, и дал еще очередь по нашему самолету, и также попадания слышны, как и при втором заходе. И самое страшное — в этот раз он ранил нашего Александра Петровича. Потому, что он резко дернулся с правой стороны, когда был нагнувшись, и схватился за голову. Запахло очень бензином, а через несколько секунд послышался глухой взрыв и самолет весь в огне.

Немец уже больше не стрелял. Видел я, как летчик весь в огне, что-то энергично возится с управлением, самолет накренился через правый борт так, что можно было вывалиться из него — лыжами почти вверх. И пошел на запад резкими бросками вниз. Одно мгновение — и осветились кустарники. Знаете какое-то лихорадочное действие — и не знаешь, что делать.
Я повернулся в хвост, обратно мигом на летчика, а его уже нет. Только коснулись земли, и он пропал (Надо понимать — летчика выбросило при довольно жесткой посадке, ударе самолета лыжами о землю. — Л.Б., В.Б.). Так мы без летчика еще метров 300 катились по болоту. И только выскочили на чистый лед — самолет остановился.
Я нагнулся через перегородку к летчику, думая, что он от большой боли от огня и раны съехал с сиденья вниз. Но там оказался парашют в сумке такого же защитного цвета, как у летчика летная куртка.
Мигом я выскочил из самолета и — под низ, где сидели наша воспитательница и дети, открыл им люк, они выскочили, и люк этот сразу же придавило всем весом самолета.
Две девочки выскочили из фюзеляжа сами. И я снова вскочил на самолет и стал подавать малышей воспитательнице. Горела уже и на мне одежда — снегом бросишь и снова спасать. Горели крылья самолета, а ведь под ними в кассетах лежали тяжело раненые партизаны. И, знаете, неловко писать, но наша воспитательница растерялась. И снова я быстро открыл колпаки и уже вместе с нею вытащили раненых, затушили на них одежду.

Всю эту трагедию видел еще немецкий самолет, так как он прошел низко над нами так, что наше пламя его осветило, и улетел, не обстреляв нас.
Я предложил воспитательнице уйти подальше от самолета. Что мы и сделали, перевели ребят, утащили раненых подальше от самолета метров за 300 - 400. Потом я сказал: «— А вещи ваши, Валентина Степановна? Я мигом». Ведь у нее были 2 или 3 узла. Я побежал к самолету, она за мной: «— Не надо, может , мы на немецкой территории, пусть горят». При посадке в партизанском аэродроме летчику дали какие-то пакеты под печатями, мы сидели в самолете, я видел их. Я хотел их выбросить. И это она тоже запретила: «— Может секретные, пусть горят». И только мы вернулись к своим ребятам, самолет тряхнуло небольшим взрывом, он развалился.

Минут десять было тихо. И начался обстрел нашего огневища, видимо немец дал координаты. Утром 83 воронки насчитали наши солдаты на льду.
Когда обстрел стих, мы стали искать летчика. Валентина Степановна, я и ее сын, Толя. Толя заметил его первым, началась уже утренняя зорька. Мы побежали к нему, затушили тлеющую одежду. Обгорел он сильно, колени обеих ног и на груди два пятна, шея и руки. Был он без сознания, я расстегнул ему гимнастерку, летную шапку. Он, по нашему определению, стал чувствовать, что кто-то есть около него. Но ни одного слова он не вымолвил. Глаз у него правый был черный, как чугун. В правом ухе полная раковина запекшейся крови. Ранен он был очень тяжело. Но даже при такой ситуации, все-таки нашел в себе силы и посадил самолет, не бросил нас в воздухе, ведь у него был парашют.
Мы взяли от него документы и пистолет и вернулись к своим пассажирам. Партизаны сразу же попросили пистолет, сказали, если в случае немцы — будет чем застрелиться, они ведь нас будут мучать.

Потом мы с воспитательницей укрыли летчика женским пальто, так как было двое детей, завернутых отдельно в пальто, а детей в одно пальто двоих.
И пошли втроем в разведку. Я, воспитательница и ее сын. Шли осторожно, оглядываясь. Вскоре, пройдя болото, перед озером вышли на пригорок, это в 2,5 километрах примерно, вгляделись и увидели дорогу, телефонные столбы и шедшего по ней военного. Потом заметили землянку и стали к ней пробираться. Когда подошли поближе, то поняли, что здесь должны быть наши, и не ошиблись. Вышел солдат, поздоровался с нами, спросил откуда. Мы объяснили.
Солдат поднял тревогу. С землянки выбежало еще человек 5 - 6. Быстро побежали на озеро несколько солдат и воспитательница с ними. Я рассказывал все о полете старшему по команде, он все время куда-то звонил по телефону, и звонили в землянку много раз. Вскоре солдаты привезли летчика на санках в землянку, он по-прежнему был без сознания. Нас собирались отправить на грузовике, так как дорога была рядом, это говорили по телефону откуда-то.

Пошли за ребятами на озеро. И только их привели в землянку, как по телефону сообщили — всех на озеро, прилетят санитарные самолеты. Условные знаки расстелить плащ-палатками по льду. Дежурили я и солдат. Прилетел У-2 и сел около нас. Вышли майор и женщина капитан, врач. Она оказала первую помощь раненым. У-2 улетел.
Некоторое время его не было, и снова прилетел. Помню, говорил майор: «— Они вылетели раньше меня, где же они?» И хотел он уже улететь, как из-за леса выплыли 4 санитарных самолета и сели около нас. Майор распорядился, на двух самолетах уложили в первую очередь раненых и отправили. А на двух других разместили нас. Это был уже день в полном разгаре, светило солнышко.
И снова я сидел позади летчика, видно все сверху. Очень радовался. Летели очень мало и приземлились на лесном аэродроме. Нас быстро высадили и в большую землянку привели, где очень вкусно покормили и уложили отдохнуть.
Потом очень много больших офицеров меня расспрашивали о полете, о действиях в горящем самолете, высадке детей и партизан. Говорили: «— Так, сынок, куда уедешь, напиши нам. Вот тебе адрес наш. Летчик выздоровеет — будете друзьями, наградим вас обоих».

Находились мы после перелета в детском доме в г.Городок Витебской области. В июле 1944 года после освобождения Белоруссии я уехал на родину. В 1948 году ушел в армию. Отслужил 3 года. Вернулся домой.
В 1952 году уехал в геологоразведочную партию Ленинградской области г.Бокситогорск и женился. Проработав там до 1956 года, уехали в г.Сланцы Ленинградской области, где работал бурильщиком на шахте «Ленинградская».
С 30 марта 1978 года на пенсии… Имеем дочь Татьяну, она окончила Горный Институт…

Вот коротко и все... 1979г.».

Как один из авторов статьи «От смерти унесли на руках» о дерзкой операции белорусских партизан «Звёздочка», в качестве дополнения предлагаю воспоминания бывшего в то время старшего воспитанника Полоцкого детского дома Шашкова Владимира Макаровича, 1928г. рожд. (рукописные воспоминания отца сохранили и прислали мне его дочь Татьяна Владимировна Мельникова и внук Роман). Шашков Владимир (16-летний воспитанник детдома) был одним из пассажиров «огненного рейса» летчика Мамкина А.П. Эти воспоминания Шашкова В.М. ценны тем, что он единственный из всех пассажиров самолета, как старший воспитанник детдома, находясь прямо за летчиком во второй открытой кабине, мог своими собственными глазами наблюдать все происходившие события в процессе полета — как летели, как и кем были подбиты, приземление самолета. Все остальные пассажиры либо находились в глубине второй кабины (другие детдомовцы), либо в глухих закрытых люками контейнерах под фюзеляжем (воспитательница) и крыльями (раненые партизаны). Воспоминания детдомовца Шашкова Владимира Макаровича: «В 1941 году в конце марта - начале апреля мы семьей поселились в деревне Слобода, это в 4 километрах от Полоцка по шоссе в сторону Витебска. Здесь и застала нас война. Семья наша была 6 человек. Отец, мать, брат Николай, я, сестра Надя и сестра Таня. Так и жили до 1943 года. 12 марта 1943 около 10 часов утра заходят в дом 4 полицейских, 5 - 6 человек еще, начали обыскивать сарай с сеном, где стояла скотина. Те, что были в избе, спросили: «— Ваша фамилия Шашков Макар Мартинович?» Отец: «— Да». «— Вы арестованы!» Мать спросили: «— Вы, Шашкова Матрёна Ивановна?» «— Да». «— Вы арестованы». Дети — мы были все в избе. И знаете какое началось… крик, плач, разная суета. Брать вещи по-лучше, одеть на себя — не дали. Рвали с рук, ругались немецкими словами и хохотали даже. Сборы арестованных были недолги и нас забрали вместе с родителями, вывели на улицу, дальше через улицу к соседу в избу, и в дверях стал часовой. Прошло часа три и нас вывели на улицу для следования в город Полоцк. Тут мы увидели, что наши все вещи, вся утварь домашняя из помещений погружена на подводы. Поросенок заколот, куры подавлены. Овца с малыми ягнятами тоже лежала на возу. Отцу вручили веревку с коровой, чтобы вел до города, а братишка ее подгонял прутом. Так мы и шли до Полоцка, правда, мать с маленькой Танюшей посадили на подводу. По пути до Полоцка полицейские всячески надсмехались над нами, выкрикивали такие слова на ломаном немецком языке: «Фир киндер, айн мутор, айн фитор, алис капут… ха-ха-ха». Мы эти слова хорошо понимали, ноги не слушались, идти не могли. Полицейские нас толкали в спину, грозились и замахивались прикладами винтовок. Так мы дошли до города. В гестапо нас толкнули в подвал всех, стал часовой в проходе. Потом пришли три немецких офицера в черных мундирах. Один, видимо старший, держал на руках маленькую собачку и гладил рукой. Старший полицай доложил ему при нас, что поймали партизан (По воспоминаниям Владимира Макаровича, рассказанным дочери Татьяне Владимировне, его родители выпекали и относили партизанам хлеб. — Л.Б., В.Б.). Офицер искаженно улыбнулся и проговорил: «— А, паризан, паризан». Потом ушли все, кроме часового. Спустя некоторое время, минут через 40 - 50, приходят 4 полицейских, и начали нас обыскивать, карманы вывернули всем и детям даже. Мешочек перетрясли с хлебом, который разрешили с дому прихватить. После обыска изъяли у отца табак, зажигалку, часы и деньги, которые были в кармане. Детей, нас, тут же от родителей отняли и увели. Очень трудное, невозможно тяжелое было прощание с родителями. Танюше было только два годика, она родилась в феврале 1941 года. Каково было матери и отцу, а они вырвали девочку из их рук и подали мне, и вытолкали быстро из подвала меня с Таней, брата Колю и сестру Надю. С тех пор мы никогда больше не видели своих родителей. Нас привели несколькими переулками в помещение полиции. Там нас продержали около часа. Потом пришел полицай, не участвовавший в аресте, и говорит: «— Идемте, дети, я вас отведу в детский дом». Детский дом остался не эвакуированным, еще довоенный детский дом. Вот в его семью и влилась наша четверка. Детей там было очень много и таких как мы, уже арестованных немцами. В городе Полоцк мы прожили до осени, уже морозы начинались. Потом нас перевели за реку Западная Двина на левый берег в деревню Бельчица. Разместились мы в деревенских домах, жители которых ушли в партизаны. Деревня находилась от леса примерно в одном километре. Вот здесь и наладили руководители детдома связь с партизанами. 18 февраля 1944 года ночью мы все ушли к партизанам. Было все очень подготовлено. На выручку нам кажется три партизанских отряда были введены. В лесу нас партизаны посадили на подводы и быстро отвезли вглубь своей территории. За этот переход у нас младшая сестренка Таня очень обморозила пальцы на ногах. Нес ее до леса я, в лесу взял от меня партизан ее. Со мною еще шла средняя сестренка Надя и отстала в этот момент. Когда партизан взял Таню от меня, тогда я побежал назад искать Надю. Так мы Таню не нашли до утра. Утром я увидел ее отмороженные пальцы на ногах, потом она корью заболела и умерла. В самом конце марта наш детский дом начали переправлять за линию фронта. Сначала отправляли самых маленьких, а до меня дошла очередь уже в апреле. Самолет назывался Р-5. Я в нем сидел первый раз в кассете между лыж. Пока нас усадили, испортилась погода. Пришлось разгрузиться. Летчика я видел хорошо и первый раз. Второй раз с 10 на 11 апреля я сидел за спиной у летчика, он почему-то посадил меня сам. Шесть ребятишек сидели позади меня в фюзеляже на полу. Троих я знал: Галя, Регина и Володя Форинко. Между лыж самолета посадили нашу воспитательницу Латко Валентину Степановну, ее сына Толика и еще две девочки сестренки. На нижних крыльях были кассеты для раненых лежачих. В них уложили по одному партизану. Это с левого и правого крыла. Александр Мамкин скомандовал: «— От винта!», — и самолет заработал. Некоторое время он его прогревал, а затем помахал провожающим рукой, пошел по взлетной, в конце сделал разворот, и мотор сильнее заработал, самолет пошел быстрее, а потом и оторвался от земли. Летчик сделал круг над партизанским аэродромом, как будто прощался навсегда, и пошел левее Полоцка на восток. С партизанской зоны над оккупированной немцами прошел он спокойно. С оккупированной перед линией фронта нас ловили прожектора и поймали один раз, но летчик был опытный — увернулся, быстро снизился. Это видел я хорошо, так как сидел у него за спиной, почти рядом (на пол руки). Остальные были закрыты в кассетах и фюзеляже. На самом перелете линии фронта нас нагнал немецкий истребитель. Все проходило ночью, немецкий самолет я один раз немного глазами уловил. Но не рама и не тяжелый, а, кажется, истребитель. Первый раз он пронесся со свистом около нас, но не стрелял. Но, может и стрелял, но не попал, так как выстрелов было не слышно из-за рева мотора от нашего самолета. Второй заход был уже с попаданием в наш самолет, но выстрелов не слышно, а по нашему самолету пули посыпались, как горох по фанере, и гул слышался различимый двух моторов. Я даже встал в полный рост, летчик это заметил и показал мне опуститься. Я опустился, но через окошко маленькой перегородки следил за ним. Летчик нагнулся на левый борт и смотрел вниз, видимо немецкий был ниже, потом нагнулся на правый. В этот момент немецкий самолет приближался уже в третий раз, слышно по звуку, и дал еще очередь по нашему самолету, и также попадания слышны, как и при втором заходе. И самое страшное — в этот раз он ранил нашего Александра Петровича. Потому, что он резко дернулся с правой стороны, когда был нагнувшись, и схватился за голову. Запахло очень бензином, а через несколько секунд послышался глухой взрыв и самолет весь в огне. Немец уже больше не стрелял. Видел я, как летчик весь в огне, что-то энергично возится с управлением, самолет накренился через правый борт так, что можно было вывалиться из него — лыжами почти вверх. И пошел на запад резкими бросками вниз. Одно мгновение — и осветились кустарники. Знаете какое-то лихорадочное действие — и не знаешь, что делать. Я повернулся в хвост, обратно мигом на летчика, а его уже нет. Только коснулись земли, и он пропал (Надо понимать — летчика выбросило при довольно жесткой посадке, ударе самолета лыжами о землю. — Л.Б., В.Б.). Так мы без летчика еще метров 300 катились по болоту. И только выскочили на чистый лед — самолет остановился. Я нагнулся через перегородку к летчику, думая, что он от большой боли от огня и раны съехал с сиденья вниз. Но там оказался парашют в сумке такого же защитного цвета, как у летчика летная куртка. Мигом я выскочил из самолета и — под низ, где сидели наша воспитательница и дети, открыл им люк, они выскочили, и люк этот сразу же придавило всем весом самолета. Две девочки выскочили из фюзеляжа сами. И я снова вскочил на самолет и стал подавать малышей воспитательнице. Горела уже и на мне одежда — снегом бросишь и снова спасать. Горели крылья самолета, а ведь под ними в кассетах лежали тяжело раненые партизаны. И, знаете, неловко писать, но наша воспитательница растерялась. И снова я быстро открыл колпаки и уже вместе с нею вытащили раненых, затушили на них одежду. Всю эту трагедию видел еще немецкий самолет, так как он прошел низко над нами так, что наше пламя его осветило, и улетел, не обстреляв нас. Я предложил воспитательнице уйти подальше от самолета. Что мы и сделали, перевели ребят, утащили раненых подальше от самолета метров за 300 - 400. Потом я сказал: «— А вещи ваши, Валентина Степановна? Я мигом». Ведь у нее были 2 или 3 узла. Я побежал к самолету, она за мной: «— Не надо, может , мы на немецкой территории, пусть горят». При посадке в партизанском аэродроме летчику дали какие-то пакеты под печатями, мы сидели в самолете, я видел их. Я хотел их выбросить. И это она тоже запретила: «— Может секретные, пусть горят». И только мы вернулись к своим ребятам, самолет тряхнуло небольшим взрывом, он развалился. Минут десять было тихо. И начался обстрел нашего огневища, видимо немец дал координаты. Утром 83 воронки насчитали наши солдаты на льду. Когда обстрел стих, мы стали искать летчика. Валентина Степановна, я и ее сын, Толя. Толя заметил его первым, началась уже утренняя зорька. Мы побежали к нему, затушили тлеющую одежду. Обгорел он сильно, колени обеих ног и на груди два пятна, шея и руки. Был он без сознания, я расстегнул ему гимнастерку, летную шапку. Он, по нашему определению, стал чувствовать, что кто-то есть около него. Но ни одного слова он не вымолвил. Глаз у него правый был черный, как чугун. В правом ухе полная раковина запекшейся крови. Ранен он был очень тяжело. Но даже при такой ситуации, все-таки нашел в себе силы и посадил самолет, не бросил нас в воздухе, ведь у него был парашют. Мы взяли от него документы и пистолет и вернулись к своим пассажирам. Партизаны сразу же попросили пистолет, сказали, если в случае немцы — будет чем застрелиться, они ведь нас будут мучать. Потом мы с воспитательницей укрыли летчика женским пальто, так как было двое детей, завернутых отдельно в пальто, а детей в одно пальто двоих. И пошли втроем в разведку. Я, воспитательница и ее сын. Шли осторожно, оглядываясь. Вскоре, пройдя болото, перед озером вышли на пригорок, это в 2,5 километрах примерно, вгляделись и увидели дорогу, телефонные столбы и шедшего по ней военного. Потом заметили землянку и стали к ней пробираться. Когда подошли поближе, то поняли, что здесь должны быть наши, и не ошиблись. Вышел солдат, поздоровался с нами, спросил откуда. Мы объяснили. Солдат поднял тревогу. С землянки выбежало еще человек 5 - 6. Быстро побежали на озеро несколько солдат и воспитательница с ними. Я рассказывал все о полете старшему по команде, он все время куда-то звонил по телефону, и звонили в землянку много раз. Вскоре солдаты привезли летчика на санках в землянку, он по-прежнему был без сознания. Нас собирались отправить на грузовике, так как дорога была рядом, это говорили по телефону откуда-то. Пошли за ребятами на озеро. И только их привели в землянку, как по телефону сообщили — всех на озеро, прилетят санитарные самолеты. Условные знаки расстелить плащ-палатками по льду. Дежурили я и солдат. Прилетел У-2 и сел около нас. Вышли майор и женщина капитан, врач. Она оказала первую помощь раненым. У-2 улетел. Некоторое время его не было, и снова прилетел. Помню, говорил майор: «— Они вылетели раньше меня, где же они?» И хотел он уже улететь, как из-за леса выплыли 4 санитарных самолета и сели около нас. Майор распорядился, на двух самолетах уложили в первую очередь раненых и отправили. А на двух других разместили нас. Это был уже день в полном разгаре, светило солнышко. И снова я сидел позади летчика, видно все сверху. Очень радовался. Летели очень мало и приземлились на лесном аэродроме. Нас быстро высадили и в большую землянку привели, где очень вкусно покормили и уложили отдохнуть. Потом очень много больших офицеров меня расспрашивали о полете, о действиях в горящем самолете, высадке детей и партизан. Говорили: «— Так, сынок, куда уедешь, напиши нам. Вот тебе адрес наш. Летчик выздоровеет — будете друзьями, наградим вас обоих». Находились мы после перелета в детском доме в г.Городок Витебской области. В июле 1944 года после освобождения Белоруссии я уехал на родину. В 1948 году ушел в армию. Отслужил 3 года. Вернулся домой. В 1952 году уехал в геологоразведочную партию Ленинградской области г.Бокситогорск и женился. Проработав там до 1956 года, уехали в г.Сланцы Ленинградской области, где работал бурильщиком на шахте «Ленинградская». С 30 марта 1978 года на пенсии… Имеем дочь Татьяну, она окончила Горный Институт… Вот коротко и все... 1979г.».



Другие статьи раздела

Общество

КЛАССный трактор

Тюменские студенты будут знакомиться с белорусской техникой прямо в аудиториях

Кто стучится в дверь ко мне?

В Беларуси начался самый технологичный всереспубликанский соцопрос под слоганом «Взгляд на настоящее - шаг в будущее»

От зоны отчуждения до места притяжения

Больше тридцати лет опустевшие белорусские деревни после взрыва на Чернобыльской АЭС были скрыты от любопытных глаз заборами, густо обтянутыми колючей проволокой. Сегодня сюда приглашают туристов

«Ну ты, Леха, даешь!...»

Не стало Алексея Леонова - первого из землян, побывавшего в открытом космосе. Астронавта, который мог первым ступить на Луну

«Твой Костя. Октябрь 43-го…»

В Могилев из Москвы передали уникальные письма Константина Симонова. Корреспондент «СВ» одной из первых взглянула на раритеты

Бойцовский клуб

Этих девчонок и ребят узнаешь сразу. Их парадная одежда - куртка-бойцовка, украшенная значками. Этот атрибут нельзя купить, можно только заслужить. Каждое лето племя молодых романтиков разъезжается со студотрядами на работу в разные уголки наших стран

Читайте также

Политика

Владимир Путин и Александр Лукашенко: Победителем в войне был великий советский народ

В Ашхабаде руководители Союзного государства встретились со своими коллегами по СНГ, чтобы обсудить дальнейшую интеграцию

Туризм

Пять причин поехать в Нижний Тагил

Жители города давно вошли в курортные легенды со знаменитым кличем «Таги-и-ил». Но и в родном краю - промышленников, изобретателей и природных красот - туристам тоже есть что посмотреть

Культура

В Питере петь

Участники международного фестиваля «Добровидение-2019» искали культурный код народов в самобытных песнях, танцах, обычаях и сказаниях

Союзное государство

Дон, милый дом

На своей земле Ростов-папа встречал в конце сентября не только участников фестиваля «Молодежь - за Союзное государство», но и гостей, которые приехали, чтобы наладить связи российской области с Беларусью

Трибуна депутата

Узница кадров

Чем болеет система здравоохранения? Почему раньше врачей учили дольше? Нужна ли России корпорация «Медицина»? Об этом рассуждает сенатор, член Комиссии Парламентского Собрания по социальной и молодежной политике, науке, культуре и гуманитарным вопросам Владимир Круглый

Общество

КЛАССный трактор

Тюменские студенты будут знакомиться с белорусской техникой прямо в аудиториях



Политика

Владимир Путин и Александр Лукашенко: Победителем в войне был великий советский народ

В Ашхабаде руководители Союзного государства встретились со своими коллегами по СНГ, чтобы обсудить дальнейшую интеграцию

Общество

КЛАССный трактор

Тюменские студенты будут знакомиться с белорусской техникой прямо в аудиториях

Трибуна депутата

Узница кадров

Чем болеет система здравоохранения? Почему раньше врачей учили дольше? Нужна ли России корпорация «Медицина»? Об этом рассуждает сенатор, член Комиссии Парламентского Собрания по социальной и молодежной политике, науке, культуре и гуманитарным вопросам Владимир Круглый

Общество

Кто стучится в дверь ко мне?

В Беларуси начался самый технологичный всереспубликанский соцопрос под слоганом «Взгляд на настоящее - шаг в будущее»

Экономика: интеграция

Мал золотник, да бизнес

Как заработать на родословной и поставить диагноз по одному вздоху? Россияне и белорусы все активнее предлагают всевозможные стартапы. «Союзное вече» узнало, что происходит с начинающими коммерсантами в наших странах

Культура

В Питере петь

Участники международного фестиваля «Добровидение-2019» искали культурный код народов в самобытных песнях, танцах, обычаях и сказаниях

Общество

От зоны отчуждения до места притяжения

Больше тридцати лет опустевшие белорусские деревни после взрыва на Чернобыльской АЭС были скрыты от любопытных глаз заборами, густо обтянутыми колючей проволокой. Сегодня сюда приглашают туристов

Общество

«Ну ты, Леха, даешь!...»

Не стало Алексея Леонова - первого из землян, побывавшего в открытом космосе. Астронавта, который мог первым ступить на Луну

Культура

Билет на подземный балет

Ночь классики в метро, выступление с королевским размахом, беби-концерт - в Минске завершился XIV Международный фестиваль Юрия Башмета

Общество

«Твой Костя. Октябрь 43-го…»

В Могилев из Москвы передали уникальные письма Константина Симонова. Корреспондент «СВ» одной из первых взглянула на раритеты